Вызовы для посткризисной глобальной системы

контрольная работа

2. "Бумажная" экономика, "реальная" экономика и неолиберальная модель

Характер и последствия кризиса во многом определяются структурой экономической системы. Структура глобальной экономики радикально изменилась в течение второй половины XX в. Среди секторальных сдвигов, непосредственно связанных с кризисом, наиболее важными являются быстрый рост финансового сектора и экспансия "бумажной" экономики. Это та часть национальной или глобальной экономической системы, где отсутствует материальное производство и доминирует движение денег, акций, облигаций и других финансовых инструментов. В то время как "бумажная" и "реальная" экономики взаимосвязаны как на национальном, так и на международном уровнях, жизнестойкость реальной экономики -- экономики, от которой зависят средства к существованию большинства людей, - подорвана. Во времена мощного глобального роста потоков капитала и продолжительной стабильности участники рынка стремились к более высоким доходам без адекватной оценки рисков, что обусловило их неспособность проводить полноценный финансовый анализ.

Кризис разразился в эпоху, которую называют новой стадией глобализации, начавшейся в последние десятилетия XX в., когда отношения между разными "игроками" в глобальной системе стали более сложными и неоднозначными, а бывшие соцстраны Европы, Китай и Индия интегрировались в глобальный рынок. Однако на фоне интеграционных отношений появляются и противоположные процессы -- дезинтеграция и фрагментация. Иногда эти явления возникали только в экономической сфере, но часто выходили и за ее рамки. Хотя некоторые из этих проблем носят глобальный характер, но то, что процессы интернационализации и выживание государства не могут быть гармонизированы, осталось важным источником конфликтов как в капиталистических странах, так и (в еще большей степени) в блоке социалистических государств. Другие проблемы сохранили специфический характер и продолжают влиять только на один регион или группу стран. Для развития глобализации была необходима "встроенная либерализация" послевоенной рыночной системы, основанная на Бреттон-Вудских институтах и либеральной свободнорыночной политике в главных центрах капитализма.

Хотя делать выводы еще рано, можно с высокой степенью вероятности предположить, что в силу структурных факторов продолжительность глобального кризиса, начавшегося в 2007 г. в Америке, Азии, Европе и в развивающихся странах Африки и Латинской Америки, будет разной. И его последствия также будут более разрушительными в тех странах, которые являются более слабыми и сильнее зависят от внешних рынков и ресурсов. Хотя нынешний кризис и будет иметь достаточно серьезные и многоплановые экономические и социальные последствия, он совсем не обязательно достигнет размаха кризиса 1929-- 1933 гг., и мир вполне может избежать тех политических потрясений, которые последовали за глобальным кризисом 30-х годов. С тех пор мир во многих отношениях изменился. Первый глобальный кризис XXI в. нанес удар по глобальной системе, находящейся в процессе многоплановых трансформаций, что привело к ряду негативных последствий. Некоторые из них, такие как поляризация демографических тенденций, суперурбанизация, изменения в глобальной силовой структуре и последствия глобального экологического кризиса, берут свое начало в XX в.. И в результате их взаимодействия с новыми факторами и силами возник сложный, разнородный и неспокойный мир начала XXI в. Однако по-прежнему нет четкого ответа на два фундаментальных вопроса: обострит ли глобальный экономический кризис имеющиеся проблемы или, наоборот, потрясения и потери станут для основных игроков стимулом для повышения глобальной безопасности? Приведет ли кризис к новому этапу многостороннего сотрудничества или новые проблемы повлекут за собой крушение существующей системы? Предлагаются разные интерпретации и разные решения. Пока преобладает чувство опасности, что можно объяснять не только изменениями, но и психологическим восприятием повышения уровня физических угроз. Однако усиливается понимание того, что происходящие изменения не были и не будут одинаковыми для разных субъектов в международной системе, и многие из долгосрочных последствий этих изменений - как положительных, так и отрицательных - могут сильно отличаться не только для Севера и Юга, но также для отдельных развитых и развивающихся стран.

Особенно важен вопрос о будущем либеральной или неолиберальной модели мировой экономики. Начиная с 80-х годов XX в. политика либерализации распространялась по "рецептам", которые "прописывали" МВФ и Всемирный банк (сначала в связи с разразившимся тогда долговым кризисом в развивающихся странах, а затем, в 90-х годах, после падения социалистических режимов и появления переходных экономик). На практике в разных странах эта политика реализовалась в форме достаточно замысловатых "поведенческих моделей". Чтобы заинтересовать частный бизнес и финансовые учреждения инвестировать внутри своих стран и повысить потенциал роста своих экономик, эти страны должны были отказаться от устаревшей и неэффективной политики "статистов", характерной для экономики "стратегий развития" (в развивающихся странах) и центрального планирования (в социалистических странах).

Ф. Захария в своем "Капиталистическом Манифесте" предложил новую перспективу для посткризисного мира, которая противоречит ожиданиям конца неолиберальной эры. Он пишет: "Через несколько лет мы все, как ни странно это звучит, можем почувствовать, что нам нужно не меньше капитализма, а больше. Экономические кризисы замедляют развитие, а когда странам нужно развитие, они обращаются крынку. После мексиканского и восточноазиатского валютных кризисов, которые для пораженных ими стран были гораздо более болезненны, чем текущий спад для Америки, мы увидели ускорение темпов рыночных реформ. Если в ближайшие годы американский потребитель будет по-прежнему неохотно тратить деньги, если федеральное правительство и правительства штатов будут страдать от чрезмерной долговой нагрузки, если государственные компании останутся дорогостоящим бременем, то активность частного сектора будет единственным путем создания новых рабочих мест. Простая истина состоит в том, что капитализм со всеми своими пороками остается самым продуктивным экономическим двигателем из всех до сих пор изобретенных. В унисон высказыванию Черчилля о демократии, можно утверждать, что капитализм - это наихудшая экономическая система, если не считать всех остальных. Его основным оправданием сегодня является тот факт, что такие страны, как Китай и Индия, смогли продемонстрировать динамичный экономический рост и вытащить из нищеты сотни миллионов людей благодаря поддержке рынка и свободной торговле. В прошлом месяце - в период наибольшего обострения кризиса -- в Индии прошли выборы. Мощные левые партии этой страны построили свои кампании на антилиберализме и получили самый низкий процент голосов за 40 лет".

Конечно, автор не исключал важных изменений в функционировании глобальной капиталистической системы. Как раз наоборот. В "Капиталистическом Манифесте" высказывается мысль, что регулировать систему необходимо для ее стабилизации при сохранении ее энергии. Регуляторные реформы, предлагаемые такими группами, как G-20 или G-8 (которые, в основном, обобщают различные взгляды в США и в европейских странах), содержат большое количество разнообразных мер, начиная от изменения мотивации руководства банков, чтобы те не были заинтересованы в аферах с чужими деньгами, и заканчивая введением новых схем эффективных противоциклических действий правительства. Другая группа мер, которую из-за ее глобального характера труднее воплотить в практику, еще более необходима.

Это - восстановление баланса между производством и потреблением как на уровне отдельных людей, так и на уровне правительств (в еще большей степени), что можно сделать только двумя способами:

1) путем повышения налогов - или -

2) путем сокращения расходов.

Опыт тех стран, которым пришлось решать эту задачу по причине их экономической, и особенно - структурной, слабости, является в основном негативным из-за многих экономических, политических и социальных проблем. "Моральное измерение" необходимых мер исключительно важно, но им также очень трудно управлять. Открытым остается следующий вопрос: кто предложит "моральный компас" и кто готов его использовать? Будет ли это международное сообщество или национальный политический процесс? Моральные вопросы нельзя рассматривать изолированно от реальностей суперконкуренции, которая в посткризисном мире может быть еще более жесткой. Борьба за большую конкурентоспособность останется одним из самых важных экономических двигателей глобализации. Те, кто не желает принять это, будут уничтожены. Процесс не терпит пассивных наблюдателей. Они будут первыми жертвами посткризисных рынков с усиливающейся взаимосвязью между торговыми потоками, движениями капитала, входящими и исходящими прямыми иностранными инвестициями, потоками технологий и международной миграцией. В значительной степени будущее посткризисного мира будет сформировано транснациональными корпорациями.

Делись добром ;)